На прошлой неделе ушёл из жизни московский музыкант, поэт, издатель, лидер группы «Соломенные еноты» Борис Усов.
В середине девяностых он был для меня живой легендой, человеком из книжки. Полную иллюстрированную энциклопедию рок-самиздата «Золотое подполье» в 1995 году я брал в руки с трепетом, внимательно читал обо всех упомянутых там изданиях, но особой любовью проникся к московским журналам «шумелаЪ Мышь», «Связь времён», «Подробности взрыва». Выпускали их хорошо знакомые друг с другом молодые люди ненамного старше меня. Среди бодрых, печальных, по-своему наивных, но безусловно трогательных текстов выделялся очерк Захара Мухина под названием «Уходят Продукты». Это была честная и прямо-таки политически радикальная для 1993 года попытка отрефлексировать стремительную смену эпох и приход на смену образам из доброго советского детства новых реалий: ларёчников, бандитов, забугорных сектантов, иностранной еды, американизированной массовой культуры.
«Уходят «ПРОДУКТЫ». И не только они. Исчезла колонна могучих «кировцев». Самый проницательный читатель понял наверняка, что речь не о еде. РЕЧЬ ОБ ОЩУЩЕНИИ».
Когда в ноябре 1995 года вышел в свет первый номер моей самиздатовской рок-газеты, называться она стала «Нашъ Драйвъ». Твёрдые знаки на концах слов появились то ли под влиянием модной газеты «КоммерсантЪ» (как считало большинство коллег-журналистов), то ли мышь пошумела…
В конце 1997 года, когда этой газеты уже не стало, Усов материализовался. Благодаря не менее легендарному Мише Сватенко я несколько дней провёл в квартире Бориса на улице Островитянинова. Отношения в любой неформальной тусовке обычно скачут от минус до плюс бесконечности, вот и я успел обзавестись недоброжелателями. Эти недоброжелатели, в свою очередь, постарались как могли, чтобы опорочить меня в глазах Бориса и его окружения. Поэтому, когда дверь квартиры Усова мне открыл лидер актюбинской группы «Адаптация» Ермен Анти, знакомство пришлось начать так:
— Я Веснин. Мною пугают маленьких детей и московских музыкантов.
— Я не маленький ребёнок и не московский музыкант, — бесстрастно ответил Ермен и протянул мне руку.
А вот Борис — наоборот. Сколько ни наблюдал я за ним в те дни, ни разговаривал, ни слушал его песни, столько убеждался в мысли, что вижу перед собой доброго и беззащитного советского Питера Пена. Мальчика, навсегда оставшегося в детстве. Мальчика, не пожелавшего расставаться со сказкой.
В песнях и в прозаических опытах «Енотов» разговаривают морские змеи, мамонтёнок ищет маму, созваниваются друг с другом коты, а обычные люди выглядят гротескно и жутковато: «Хмурая девочка входит в класс, сжимая приклад букваря. Она уже знает две буквы: “Я” и ещё раз “Я”».
Тогда же я предложил Борису записать интервью, которое всего через пять лет было опубликовано в моём следующем издательском проекте — журнале «Арт-город». Рассказывая об опыте издания «шумелаЪ Мышь», Усов познакомил меня с первым своим принципом: абсолютная честность и искренность выражения своих мыслей, которая способна компенсировать пробелы в умениях и навыках.
«Журнал «шумелаЪ Мышь» выпускали два очень молодых и наивных человека — мы с Борей Рудкиным. Всё делали честно… […] При этом мы абсолютно не знали технологии написания репортажей — как это делается… […] Например, Рудкин пишет честную статью о Янке. В немножко наивных формулировках, но честно — как он сам её воспринимает. […] Тогда для нас выпуск журнала был формой рока. Так мы к нему и относились, полностью выкладывались».
В девяностые годы за Усовым закрепилась слава хулигана и драчуна. Например, незадолго до нашего знакомства он надел на голову своего оппонента, крайне правого публициста Вадима Штепы, кастрюлю с макаронами.
«По поводу кастрюли с макаронами: я жалею, что не сделал этого раньше. Всё нормально, это была никакая не пьяная выходка. А чего требовать от людей с совершенно разными взглядами?! Просто постоянно приходится переходить границу: от высот человеческих отношений, от трогательности к такому вот «прямому действию». Идёт «зашкал» и в ту, и в другую сторону. Это нормально».
Впрочем, даже такая слава не мешала Усову оставаться добрым и беззащитным. А что, разве дети не дерутся? И не остаются при этом трогательными?
Сейчас, уже после смерти Бориса, перечитывая его интервью из «нулевых», я открыл для себя второй принцип. Вот как он в интервью сайту sadwave.com аттестует свою бывшую соратницу и соседку: «Арина всегда была благополучная, у неё всё было. Она вообще попала во весь этот рок-н-ролл по недоразумению. Настолько человек другого склада».
С позиции обывательских (читай — буржуазных) ценностей нужно быть неблагополучным. Не идти проторенной дорогой вместе со всеми. Жить в своём мире, молиться своим богам, оставаться самим собой. Тогда это и будет настоящий панк.
Люди, окружавшие Усова, часто ломались, менялись до неузнаваемости, уходили. И не только Арина. Так, автор «Продуктов» Захар Мухин в начале «нулевых» стал ведущим официозной молодёжной телепрограммы «До 16 и старше» на Первом канале и сменил убеждения на правые. Говорят, что и Ермен Анти стал стремиться к панк-респектабельности. Есть и множество других примеров.
В песне «Старость» Усов вроде бы пытается осознать это, но выходит мрачная ирония:
«К девяноста годам я растерял всех соратников и друзей
И квартиру любимой девчонки переделали в дом-музей»
Быть Питером Пеном невероятно трудно, особенно при столкновении с нечеловечески жестокими реалиями девяностых. Усов много пил. Последние десять лет жизни болел, поскольку «посадил» алкоголем все внутренние органы, и уже не выступал. В апреле впал в кому, из которой так и не вышел.
«А в небе смеётся звонко мама для мамонтёнка…»
Прощай, Борис! Ты ушёл, но с нами останутся твои песни, твоя шумевшая мышь, твои принципы и даже твоя кастрюля с макаронами. Речь, как вы понимаете, не о еде…
Текст: Евгений Веснин
Фото из личного архива Бориса Усова (Белокурова)
Прокомментируйте первым "Питер Пен умер. Детство кончилось"